Первей никогда доселе не терял дорогу, но тут… Прошло не менее трёх часов, прежде чем он понял - дальнейшее движение якобы вперёд приведёт его прямо в лапы смерти. Не то, чтобы рыцарь так уж боялся её, отнюдь. Но за время его скитаний он как-то привык, и несделанная работа, задание, которое он уже получил, тяготило его.

Полуразорённый стожок сена, ставленый на лесной поляне, был истинным чудом, спасением. Первей вознёс молитву Господу, затем с теплотой помянул безликий Голос, ещё ночью предупредивший его: "будет тяжко - заройся в сено и жди". Да, тут и коню есть чем поживиться, и самому дождаться конца бурана будет несложно… Вот только жаль, Голос обычно не откликался Первею во время бодрствования - всё больше во сне.

В толще сена завывание бури казалось мягким, успокаивающим. Рыцарь сразу будто провалился в сон - так велика была усталость.

"Ну здравствуй, рыцарь" - бесплотный шелестящий голос, как всегда, возник в самой голове. Когда-то, в самом начале, это страшно бесило Первея, и сам Голос тогда был как-то суше, что ли… Сейчас же Первей вдруг поймал себя на мысли, что ему хочется слышать этот Голос, что он как-то даже скучает, что ли, когда его нет. Впрочем, если поначалу Голос являлся рыцарю далеко не каждую ночь, и только по делу, то теперь их беседы стали почти еженощными и гораздо более продолжительными. Тоже вроде бы по делу - Первей задавал вопросы, Голос отвечал - и в то же время… Сам Голос обычно ни о чём Первея не спрашивал, дав понять, что знает о нём всё.

"И тебе крепкого здоровья, мой Голос" - отозвался во сне рыцарь. Да, так и ответил в тот раз. Обычно он отвечал просто - "привет".

Послышался короткий бесплотный смешок.

"Ну сам подумай, какое у меня может быть здоровье? У меня и тела-то нет"

"Ну значит, здоровье твоё вообще нерушимо. Ведь нельзя разрушить того, чего нет"